Vương Quốc Phổ (1525–1947)

Cynir

Vania 3N
Сотрудник
Các tài liệu cổ điển Việt Nam vẫn phiên âm Phổ Lỗ Sĩ để chỉ một quốc gia hoặc chủng tộc nhỏ án ngữ dải duyên hải Nam Baltika. Lịch sử Phổ chỉ non năm thế kỉ nhưng có vị trí trọng yếu trong cuộc kiến thiết văn hiến Âu châu hiện đại. Người Phổ tuy không còn nhưng được các quốc gia Nam Baltika, gồm Nga, coi là "tổ tiên" về văn hóa. Bây giờ chúng ta cùng tìm hiểu nguyên cớ gì văn hiến Phổ có sức ảnh hưởng lớn đến vậy.​

 

Cynir

Vania 3N
Сотрудник
Phổ hay Prūsija (Borussia, Preußen, Пруссия) nguyên là đất ngoại danh (mượn tên do ngoại bang đặt) của một nhóm người Balt cận Tây kể từ giai đoạn trước Công Lịch, phạm vi hầu như không quá tỉnh Kaliningrad nước Nga hiện đại. Các dân này thuộc ý thức hệ đa thần, hằng suy tôn Perun là nguyên tổ. Nhưng kể từ thế kỉ XIII, khu vực này là điểm tranh chấp của các thế lực Ba Lan, Đan Mạch và Đoàn Kị Sĩ Theutonicorum, bèn cải theo Thánh Công Hội. Vào năm 1525, vì đại đoàn trưởng Theutonicorum chuyển sang Tin Lành nên Phổ trở thành thái ấp của vua Ba Lan. Song liên minh Ba Lan-Lietuva đã bên bờ vực suy vong nên Phổ hòa nhập với các dân Đức. Kể tự bấy, thông qua các hình thức thừa kế, Phổ vươn dậy thành bang ưu tú trong La Mã Thánh Chế. Văn hiến Phổ trong các thế kỉ XVIII-XIX không ngừng áp đảo phần còn lại của Âu châu và được rất nhiều quốc gia trên thế giới noi theo. Trong đó, Đức, Nga và Chile là những quốc gia tiếp thu ảnh hưởng triệt để nhất. Ngay truyền thống văn học kiểu Phổ cũng đáng tự hào trong kho tàng văn hóa Nga. Sau đây là một tiểu luận của sử gia Ernest Lavisse (1842 - 1922) :​


Э. ЛАВИСС. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ ПРУССИИ
Печатается по изданию : Э. Лависс. Очерки по истории Пруссии. М, 1915

ПРЕДИСЛОВИЕ

Собранные в этой книге очерки представляют собою отдельные эпизоды прусской истории, и я считаю нужным сделать несколько кратких предварительных указаний на то, с какими именно сторонами этой истории читатель может здесь познакомиться.

Пруссия есть германское государство, основанное за пределами Германии. Это определение объясняет уже многое в ее исторической судьбе. Оно отличает Пруссию от Австрии, которая представляет собой не государство, а случайно образовавшееся собрание княжеств и королевств, и от древней Германии, которая была политическим телом без определенных очертаний: ее границы, словно раздуваемый ветром занавес, то прикрывали, то открывали часть французских, итальянских и славянских земель. В Австрии сохранились племенные различие, в Германии — различие областей и разнообразие форм правление; между тем все части прусского государства, несмотря на всю свою разбросанность, очень рано слились в одно целое, жившее общими интересами: его глава облечен был верховенством не в качестве сеньора, владельца территории, но как представитель общественной власти.

В Пруссии все общественные силы были взяты государством в руки и принуждены служить его интересам. Сама католическая церковь никогда не была вполне независима ни в Бранденбурге, ни в старой Пруссии, даже в те времена, когда она управляла всем остальным миром после реформации новые церкви сделались прислужницами государства, и некоторые официальные сборники молитв, где о короле говорится почти как о боге, а о принцах и принцессах как о святых, ясно показывают, что есть особый вид христианства «ad usum короля прусского». Но и то сказать — государство здесь заслужило поклонение, предметом которого оно является. Если оно доподлинно знает обязанности всех по отношению к себе, то оно знает также и свои обязанности и исполняет их. Оно не «поглощается особою государя, оно выше его. Глубокий смысл заключается в словах Фридриха-Вильгельма I:

«Я военный министр и министр финансов у короля прусского». Этот идеальный, бессменный король прусский, министрами, т.е. слугами, которого являются сменяющие друг друга короли, это и есть государство. И никогда не бывало короля, которому бы лучше служили.

Пруссия и восторжествовала над Австрией и Германией именно благодаря тому, что она была государством. Поэтому одним из важнейших вопросов над которым могут работать историки и политики, является вопрос: как Пруссия стала государством? Чтобы ответить на него, приходится углубиться в далекое прошлое. Современное прусское государство ведет свое начало с XVII века, с того дня, когда Великий Курфюрст одел в один мундир своих солдат из прирейнских герцогств, из Бранденбурга и из Пруссии и над всеми провинциальными органами власти и местными привилегиями поставил центральную администрацию, как представительницу прусского отечества. Но Бранденбург и Пруссия были настоящими государствами уже в средние века, когда они жили врозь — Бранденбург под управлением маркграфов Асканийского дома, Пруссия под властью Тевтонских рыцарей — и когда они не имели еще никакого понятие о Гогенцоллернах. Европа переживала тогда феодальный период; повсюду права, связанные с земельной собственностью, сковывали общественную власть, которая стремилась разорвать свои путы, а в Бранденбурге и в Пруссии уже были государи, которые правили. Этот строй утвердился в Бранденбург и Пруссии благодаря тому обстоятельству, что они были колониями германского народа, и если не знать этого факта и не оценить его по достоинству, то ничего не поймешь в истории Пруссии.

Для всех народов соседи являются врагами, а границы — полями битв. Германец был врагом славянина, своего соседа на восток. Он дал ему несколько крупных счастливых сражений за то очень короткое время, когда Германия обладала известным политическим единством; но окончательной своей победой над славянами, полным их изгнанием или истреблением на спорных землях он обязан был довольно беспорядочному, но зато непрерывному натиску купцов, рыцарей, монахов и немецких крестьян, которых увлекали в славянскую землю пыл прозелитизма, любовь к приключениям и страсть к наживе. Города, монастыри и кастелянства служили естественными рамками, в которых размещались толпы этих пришельцев; но немецкие колонии недолго бы просуществовали, если бы не нашлось двух рамок гораздо шире и прочнее: военного государства маркграфов бранденбургских на правом берегу Эльбы и военного государства тевтонских рыцарей на правом берегу Вислы. Бранденбург и Пруссия выработали у себя особые учреждение, совсем непохожие на современные им германские, потому что оба эти государства были не свободно развившимися отпрысками, а искусственными созданиями, потому что они были основаны в земле врагов и в виду врага; потому что колонизаторами этих двух территорий были не народы и не части народов, которые приносят с собой в новые страны свои старые законы, но отдельные лица, вышедшие из разных областей Германии и принимавшие в завоеванной земле законы, приспособленные к нуждам этой земли.

Пять глав предлагаемой книги посвящены этому вопросу о зарождении прусского государства; из них две первые — истории Бранденбургской марки до XIV века. Бранденбург — страна пустырей и болот, но он лежит на полпути между Балтийским морем и горной цепью Силезии, между Эльбой, данницей Северного моря, и Одером, данником Балтийского; его речная сеть словно нарочно начерчена для установление сообщений между Эльбой и Неманом. Эта страна не прикрыта, но зато и не замкнута никакими границами; ей грозят опасности со всех сторон, но она может и расширяться по всем направлениям. В этой стране из смешения славян и немцев, пришедших со всех сторон Германии, образовалось народонаселение, способное постоянно принимать в себя чужеродные элементы, закаленное бедностью, выносливое и цепкое, как сосны бранденбургских песков, работящее и нелегко выпускающее из рук плоды своей работы.

В третьей, четвертой и пятой главах я пытался в широких чертах изобразить судьбы немецкой рыцарской корпорации. Тевтонские рыцари были на правом берегу Вислы тем же, чем маркграфы бранденбургские на правом берегу Эльбы: оставив далеко позади себя центр армии, они явились немецким авангардом, принимавшим на себя первый натиск врагов. Их история полна драматического интереса, как повесть о непрерывной борьбе двух рас.

Правда, когда Гогенцоллерны сделались маркграфами бранденбургскими в XV ст. и герцогами прусскими в XVII, марка была уже не тем, чем сделали ее маркграфы асканийские, и Пруссия являлась не той богатой и благоустроенной страной, какой она была в цветущие времена ордена; но старые учреждение не были совсем стерты с лица земли и оставили по себе глубокие следы; при этом, несмотря на различие эпох, условие жизни страны и населявшего ее народа остались все те же: страна имела тех же врагов; ее безопасность, ее существование были обеспечены не более прежнего; ей по-прежнему приходилось рассчитывать на одни свои силы и видеть залог спасение в своих учреждениях и в дисциплине. Пусть новые государи не знали, может быть, даже имен асканийских маркграфов и совсем не помнили о рыцарях; но, тем не менее, они делали то же, что делали маркграфы и гроссмейстеры: шестая и седьмая главы этой книги, где говорится о Гогенцоллернах — колонизаторах, покажут, что государство Гогенцоллернов с более совершенными средствами и более ясными идеями продолжало ту самую работу, которую начади маркграфы и рыцари.

История основание берлинского университета служить содержанием последнего очерка, откуда читатель может познакомиться с некоторыми существенными особенностями прусской истории. Берлинский университет был основан в то время, когда Пруссия, казалось, была осуждена на гибель и не столько вследствие своего поражение, сколько благодаря недостаткам своего внутреннего строя. Политический строй, при котором личность является только орудием достижение государственных целей, подчиняющих себе все человеческое существо, доставляет государю в течение известного времени необычайные силы; но в конце концов, он иссушает живой источник всякой силы — духовное достоинство личности. Потратив свой ум и характер на сооружение такой прекрасной государственной машины, которая все знает и все может, люди слагают затем на нее заботу все знать и все делать, и если какой-нибудь неожиданный удар сломает или просто только расстроит этот механизм, то они, потеряв голову, не знают как противиться беде и как поступать, чтобы окончательно не погибнуть. Иена была таким непредвиденным ударом; само по себе это событие показало только превосходство военного гения Наполеона; но последовавшее за ним крушение прусского государства обнаружило, что самая государственная машина Пруссии изъедена ржавчиной.

Много было благородства в мысли поднять Государство основанием Школы. И эта мысль была сразу схвачена прусским королем, ибо Гогенцоллерны, знавшие цену всякой сил, вовсе не пренебрегали силами духовными. И раньше, на их великое счастье, такие силы, как религия, служили их интересам. Религиозная терпимость, эта первая форма умственной свободы, была одним из принципов их управление, и читатель увидит из этой книги, какую громадную пользу они отсюда сумели извлечь. Самое свободомыслие, которое очень рано развилось в Пруссии на почве критики св. Писание, не причинило им вреда: замечательным образом в этой стране рационализм отлично уживался с абсолютной властью. Дело в том, что рационализм признавал самого себя в этом рационалистическом правительстве: Пуфендорф, Томазий, Волеф, Кант, Фихте, Гегель видели в прусской монархии воплощение их умозрительной идеи государства. Однако Пруссия не в состоянии была одними собственными силами зажечь новый умственный очаг, где могла бы отогреться Германия.

Она не принимала никакого участие в литературном движении XVIII века. Все умственные силы Пруссии были забраны на службу государству. Тогда как во Франции, в Англии и в Италии списки писателей и ученых блещут славными дворянскими именами, прусское дворянство давало только военных, администраторов и дипломатов. Буржуазия, с своей стороны, поставляла одних купцов и чиновников. Ученых, поэтов, писателей и артистов надобно было искать в маленьких немецких землях. Там ум не был вымуштрован по-прусски, жалкая политическая жизнь неспособна была привлечь его к себе, и он уносился естественным порывом в высшие сферы. Он в них и заблудился: по удачному выражению одного немецкого писателя, желая завоевать воздушное царство, он потерял из вида землю; но он сослужил все таки великую службу родине, воссоздав хотя бы в облаках германскую империю, и пришло время, когда люди, воспитанные этой высокой культурой и гордые сознанием ее достоинства, почувствовали себя оскорбленными при виде унижение своего отечества и решились признать тот же разум на службу его возвышению. Тогда они обратились к той стране, где была сила, т. е. к Пруссии; в это могучее тело они вложили германскую душу и основанием берлинского университета запечатлели тот грозный союз прусской военной силы с национальным немецким гением, который возвысил Пруссию и Германию, победил Австрию и победил Францию.

Итак, учреждение этой высшей школы является одним из важнейших эпизодов в истории отношений прусского государства с Германией. Здесь не мешает сказать несколько слов об этих отношениях. Как у всех победителей, у Пруссии есть свои льстецы; они не обинуясь заявляют, что главной и постоянной заботой Гогенцоллернов было служить Германии своими силами, и Пруссии они приписывают «германскую миссию». Но вся история вопиет против этой лести. Конечно, Пруссия отодвинула к востоку границы Германии, и несомненно, что ее курфюрстов и королей нельзя даже сравнивать с владетельными князьями центральной и западной Германии — этими наивными эгоистами, которые в государстве видели только орудие, изобретенное нарочно для того, чтобы им лучше жилось. Маленький немецкий князек, продававший английскому королю Георгу своих солдат для отправки их в качестве пушечного мяса в Америку, представляет поучительный контраст с своим современником Фридрихом II, который, так сказать, покупал подданных, раздавая призванным в Пруссию колонистам деньги и земли. Один бесчестил Германию, другой служил ее честью и величием; но тем не менее нельзя по совести утверждать, чтобы создатели Пруссии когда-нибудь думали трудиться для славы и пользы Германии. Рим в Италии играл некогда ту же роль, как Пруссия в Германии: он был страною убежища; он набирал своих граждан сначала среди соседних племен, а потом по всей Италии, как Пруссия брала своих подданных сначала из соседних областей, а потом из всей Германии; Рим образовал из этих различных элементов римское государство, такое же искусственное создание, как и прусское государство; но Рим никогда не рассказывал, будто бы он живет и работает для Италии: он жил Италией, а не для нее, как Пруссия жила Германией, а не для Германии.

Надо признать, однако, что с давних пор это государство, обладавшее силой и определенной политикой, являлось предметом удивление и гордости для всех немцев, чувство достоинства и патриотизм которых оскорблялись политическим бессилием Германии. После Тридцатилетней войны, когда Германия была обесчещена, разорена и политически уничтожена, все ее патриоты, сколько их оставалось, с радостью следили за деятельностью Великого Курфюрста. В следующем веке подвиги Фридриха Великого — это говорить Гете — пробудили немецкую поэзию. Наконец, в начале нашего века побежденная Наполеоном Германия ожидает своего спасение от Пруссии: в нее стекаются Штейн из Нассау, Гарденберг и Шарнгорст из Ганновера, Блюхер из Мекленбурга, Гнейзенау из Саксонии, одним словом все люди благих стремлений, идеи и меча. Тогда был основан берлинский университет, и честью для Пруссии служит то, что на нее глядели как на единственную страну, где могло успешно развиться это немецкое дело.

Так как это предисловие имеет целью ознакомить читателя с содержанием отдельных глав предлагаемой ему книги и указать их место в истории Пруссии, то ему надо остановиться на том, на чем оканчивается последняя глава. Всем и без того известно, впрочем, как были обмануты великие надежды, которые немецкий народ возлагал на Пруссию в 1813 г.; как изменило ему прусское правительство после побед, одержанных прусскими войсками, как оно возвратилось к эгоистической политике и какое негодование вызвало это предательство в Германии и даже в самой Пруссии. Однако немецкий народ не изверился в Пруссию, и в бурю 1848 года германский парламент не нашел ничего лучшего, как предложить императорский скипетр королю прусскому. Но король прусский от него отказался и сам покарал немецкую революцию. И все же те самые люди, которых он покарал, продолжали надеяться на него; обширная партия, рассеянная по всей Германии, требовала от него объединение германского отечества: он его совершил, но партия эта распалась, испытав горькие разочарование. Представители Германии, собранные в Рейхстаг, тщетно стараются внушить серьезное отношение к своему достоинству, как представителей Германии; и слишком ясно, что германская миссия Пруссии на деле привела только к подчинению германского отечества прусской гегемонии.

И еще большой вопрос, возможно ли полное согласие между духом Пруссии и духом Германии, такими различными продуктами двух совершенно несходных между собою историй. Этот вопрос разрешается на наших глазах. Sub judice lis est. Указать на все входящие в него элементы можно было бы только в опыте по философии истории Германии и истории Пруссии, чем мы займемся, может быть, со временем, по окончании других, давно уже начатых работ. Уразуметь ход чужой истории — дело трудное. Историк может вложить в дело полную беспристрастность, т.е. желание отыскать истину, и много терпение в изучение, что представляет собой средство найти ее; он может поехать посмотреть своими глазами на поднимаемые ветром пески Бранденбурга и на Вислу, омывающую подножие старых тевтонских замков; но он не жил жизнью народа, историю которого он хочет рассказать. Тех глубоких следов, которые прошлое оставило на настоящем, нельзя сразу увидеть, приехав в чужую страну. Когда мы углубляемся в изучение прошлой истории Франции, то в ее понимании нами руководить тайный инстинкт, который присущ всякой французской душе, так как она и создана этой историей. Как ни слабо падает этот луч на отдаленные века, он все же рассеивает их мрак; но иностранная история всегда остается темной ; ее против воли постоянно сравниваешь с историей своей страны; ее не знаешь в ее тайниках и освещаешь только отраженным светом.

Но, по крайней мер, мы неуклонно следовали правилу — не писать ничего относительно истории Пруссии, что не являлось бы истиной перед судом нашей совести. В этих очерках нет ни слова ненависти или пристрастие. Пусть те, кто склонен вносить пристрастную пылкость в историю Германии, познакомятся с трудами некоторых немецких писателей из так называемых французоведов по истории нашей страны; зрелище грубого опьянение этих илотов отвратить их навсегда от подражание. При том же история Пруссии представляет из себя такой предмет, относительно которого нам не приходится впадать в заблуждение: здесь ошибка почти равна преступлению. И почему не восхищаться тем, что достойно восхищение в Пруссии? Есть красота в истории нации, искусственно созданной князьями при помощи канцелярий, в которых работала трудолюбивейшая в мире администрация. Великое дело было образовать этот прусский народ, приученный к порядку, экономии и повиновению, это сильное и послушное орудие правительства, умевшего думать и хотеть лучше всякого другого правительства Германии. Но прекрасна также и история долгой жизни нации, которую одушевляли тысячи страстей, где среди стольких перемен счастья, в часы безумие и в часы рассудительности, в минуты утомление и в минуты героизма, всегда чувствуется человек, француз, с его живым, чутким, благородным умом, так много действовавший и так много думавший, что его дела и мысли приносили пользу самим его врагам. Унижать из зависти или злопамятства историю Пруссии — значить наносить оскорбление нашей собственной истории.​
 

Cynir

Vania 3N
Сотрудник
Краткая история Пруссии


Провинции Пруссии в 1806 году (без западных владений)​

Название одного из самых успешных немецких государств произошло от наименования земель, где некогда жили племена пруссов, а также их ближайшие соседи. Теперь там располагаются приграничные поветы Польши, окрестности литовской Клайпеды и Калининградская область. Но в начале XIII века там простирались дикие земли, покрытые дремучими лесами, которые населял народ, еще не оставивший родоплеменного строя и язычества, порой досаждавший набегами польской короне.

Но разобщенным пруссам оказалось не под силу тягаться с католической Европой на пике ее могущества. Поляки запросили помощь в борьбе с балтийскими язычниками. Германский император, папа и магистр Тевтонского ордена усмотрели прямую выгоду в покорении прусских территорий, и организовали против них крестовый поход. Ударной силой вторжения в Прибалтику стали рыцари-тевтонцы, прежде не сумевшие добыть достаточно земель и влияния. На Ближнем Востоке на них косо смотрели тамплиеры и рыцари-иоанниты, не желавшие сдавать позиции новоявленным конкурентам. Слава героев Реконкисты на просторах будущей Испании уже прочно закрепилась за братьями Ордена святого Иакова. Магометане были вытеснены на юг полуострова. Потому тевтонцам оставалось идти войной на последние оплоты язычества в Европе. К слову, члены братства называли свою организацию «Deutscher Orden», не жалуя прилагательного «тевтонский». Оно вызывало в сознании современников образ толстого бюргера с кружкой пива в руках, а не бравого рыцаря.

Германские крестоносцы довольно быстро заняли земли балтийских язычников, но еще полвека подавляли восстания местных племен. Никто не силился извести их под корень, ведь какая была бы польза от безлюдных земель. Выжившие пруссы постепенно забывали родной язык и культуру, растворяясь среди прибывавших немцев. Последние переселялись во владения Ордена в поисках лучшей доли. Среди них встречались младшие отпрыски благородных фамилий, решившие примерить белый плащ с черным крестом, ведь им нечего было рассчитывать на отцовское наследство. В Кенигсберг, почуяв выгоду, переезжали немецкие купцы и ремесленники с целью начать новую жизнь вдали от докучливых конкурентов. К XIV веку торговый город разбогател, и в карманах жителей оседали различные иноземные деньги вплоть до ближневосточных дирхемов. Это привлекло в прусские земли менял, прекрасно разбиравшихся в полновесности монет и порой бесстыдно обсчитывавших неопытных клиентов.

Со временем Тевтонский орден превратился из союзника польских королей в их недруга, взяв под контроль в начале XIV века портовый город Гданьск (Данциг) с предместьями. Угроза для Польши со стороны пруссов ушла в историю, а жившие неподалеку литовцы приняли христианство и понемногу сближались с поляками. Последние в союзе с Великим княжеством Литовским сокрушили могущество тевтонцев в сражении при Грюнвальде в 1410 году. Силы Ордена вскоре пришли в упадок, его первым лицам пришлось существенно повысить налоги. Недовольные такой политикой, жители Данцига и восемнадцати окрестных городов образовали в 1440 году Прусский союз, чтобы сообща отстаивать свои вольности. В 1454-м они пошли на открытый мятеж, запросив военную помощь у польского короля. Долгие двенадцать лет восставшие вели борьбу в союзе с польским войском против ослабевшего, но еще способного сражаться Тевтонского ордена. По итогам конфликта, в 1466 году великий магистр признал себя вассалом польской короны и отказался от притязаний на Данциг с прилегающими землями. Сама же Пруссия разделилась на две части. Запад под названием «Королевская Пруссия» вместе с Данцигом ушёл под власть польского короля. На востоке же к 1525 году сформировалось Герцогство Пруссия, где столичный статус получил Кёнигсберг.

Конец Тевтонского ордена приблизила начавшаяся в 1517 году Реформация. Уловив суть момента, последний великий магистр Альбрехт фон Гогенцоллерн ликвидировал Орден в 1525-м, перешел в лютеранство, объявил себя местным герцогом и вассалом Польши. Не все рыцари приняли такое решение. Часть из них переселилась на земли Священной Римской империи, ратуя за возрождение братства и даже организовав его бледное подобие.

Основатель династии Гогенцоллернов получил славу не только реформатора, но и покровителя искусств. Библиотека Королевского замка в Кенигсберге насчитывала множество богато оформленных фолиантов. Увы, до наших дней дошла очень малая их часть, прочее погибло в пожаре при бомбардировке города союзной авиацией в августе 1944-го.

Маркграфы Бранденбурга приходились родней Альбрехту фон Гогенцоллерну (1525-1568), и в 1618 году получили шанс встать во главе Пруссии, а также объединить ее со своими владениями.

На деле решение вопроса затянулось, ведь местный герцог по-прежнему считался вассалом польской короны. И только позже удалось добиться независимости от Речи Посполитой, а в 1701 году провозгласить королевство Пруссию со столицей в Берлине.

Начался расцвет государства, особенно в военном деле. Прусская армия считалась одной из лучших в Европе, особенно во времена Фридриха II Великого (1740-1786). Король-солдат потратил многие годы жизни, присоединяя к своей державе все новые земли. С этого времени смысл слова «Пруссия» окончательно вышел за рамки небольшого куска суши на южном берегу Балтики. Но воинственный монарх вел игру с высокими ставками, и едва не потерял Кенигсберг со всеми предместьями во время Семилетней войны (1756-1763). Армия Российской империи оставила эти территории по приказу Петра III, слывшего сторонником прусских нравов и питавшего личную симпатию к Фридриху II. Последний до глубины души был потрясен тем, что едва не сгубил все свои начинания, но не отбросил планы по расширению державы. Ослабевшая Речь Посполитая оказалась легкой добычей, и в 1772-м Пруссия в союзе с Австрией и Россией поучаствовала в первом разделе ее земель. По смерти короля-солдата держава еще дважды расширялась за счет польско-литовского государства.

Вскоре захваченным землям явилась подмога в лице Наполеона Бонапарта. Новоявленный французский император решил обрести надежных союзников, и, разгромив пруссаков, поставил одним из условий мира создание герцогства Варшавского. Правда, Берлин вернул часть утраченных земель после низложения корсиканца, остальное отошло Российской империи.

И вот, в XIX веке Пруссия достигла высшей точки могущества, путем интриг и войн объединив Германию под своим началом. Кайзер, имея власть над всей империей, одновременно сохранил титул прусского короля. Государства, вошедшие в состав второго рейха, сохранили многие вольности, например, право чеканить на монетах местную символику наряду с прусской.

Во главе империи успели встать трое правителей из рода Гогенцоллернов. Год 1888-й вошел в историю как «год трех императоров». Престарелому Вильгельму I (1861-1888) наследовал его уже тяжелобольной сын Фридрих III. На смену ему пришел внук первого кайзера - молодой Вильгельм II (1888-1918), который впоследствии развязал мировую войну, ставшую причиной гибели Германской империи и Прусского королевства.

В Веймарской республике ее основная территория стала именоваться «Freistaat Preussen» («Свободное государство Пруссия») из-за антифранцузских настроений. Слово «республика» имеет латинские корни, но тогда оно четко связывалось с главным врагом Германии. Впервые за долгое время изменился герб: геральдический орел лишился королевских регалий.

С приходом к власти партии Гитлера символ Пруссии снова перекроили, вложив в лапы орла меч и перекрещенные молнии, а на его груди изобразив свастику. В 1935-м в ходе административной реформы Пруссию и прочие земли Третьего рейха, наконец-то, свели в единое государство. Тем не менее, за Пруссией сохранялись особые права. Уникальное положение Пруссии относительно иных земель подчёркивало даже то, что номинально до поражения Третьего рейха во Второй мировой войне должность имперского наместника (рейхсштатгальтера) была закреплена за самим Гитлером. Хотя в действительности с 1935 года эти обязанности исполнял Геринг, занимая одновременно и должность министра-президента.

Старинную землю ожидала печальная судьба. Ее города сильно пострадали от бомбардировок и уличных боев в 1944-1945 гг. Вскоре всех немцев выселили за Одер, а исконную Пруссию разделили между СССР и Польшей, де-юре ликвидировав ее в 1947 году.

Еще до падения монархии в Германии отметили громкое событие: двухсотлетие принятия Пруссией статуса королевства. В 1901 году к юбилею выпустили специальные монеты. Лицевую сторону серебряных двух марок занимают профили кайзера Вильгельма II и его первой жены - Августы Виктории. Обратим внимание на головной убор императора: это пикельхельм, где стальное навершие заменяет геральдический орел, увенчанный короной. Слева от портретов указано имя первого короля Пруссии, справа – правящего на тот момент. Оборотная сторона украшена гербом Германской империи, выше самоназвание государства немцев в 1871-1945 годах.​

monetnik.ru
 
Top